​Война и массовая эмиграция интеллигенции из России поставили перед русской культурой ряд трудных, почти неразрешимых вопросов. Можно ли было предотвратить катастрофу? Эмиграция — это навсегда или временно? Как писать стихи после Бучи и Харькова? Наладятся ли когда-нибудь отношения с украинцами? Кто поддерживает войну и как они до этого докатились? Мы задали эти и другие вопросы писателю Дмитрию Быкову, который считает, что потеряно многое, но далеко не все.

Для абонентов Для абонентов

— Писатели и в целом деятели культуры, которые поддерживают войну и вообще все, что делает Путин, — кто они, какие у них мотивы?

— Большинство пришли к этому в результате комплекса неполноценности — вот почему в рядах Z-идеологов так много фантастов. Им всегда было обидно, что их недооценивают, что они не мейнстрим, а ведь они так увлекательно пишут и учат добру! (При этом большинство писать вообще никогда не умели и как бы не считали это обязательным.) Юнна Мориц всегда была такая — считала, что все шестидесятники продались, она одна честная и ей недодано. (Советская власть ее в самом деле очень не любила, но зачем же всех остальных ненавидеть?)

Зависть, чувство собственной неполноценности, обиженности, обойденности — вообще страшная сила. Большинство почвенников прямо лопаются от этих чувств. Любой писатель считает себя лучшим и недооцененным, но с этим ведь надо как-то бороться, правильно? У России в целом были такие ощущения — это и сделало ее веймарской Россией, по Янову. Теперь она многое поймет и больше так не будет. Правда, Россия? Не будешь больше? Ну то-то. Успокойся, не плачь, со всеми бывает. Пойди приведи себя в порядок, попроси у ребят прощения и иди играть с ними дальше.

Я понимаю, что многим это покажется чересчур оптимистичным. Но и немцы, и японцы такое вытворяли! Прошло лет двадцать-тридцать-сорок, их простили — не забыли, не будем путать понятия, но за общий стол пускают.

Я совершенно не против того, чтобы ненавидеть вечной ненавистью конкретных военных преступников. Но никто не собирается ставить крест на России — в ней было слишком много всего и разного. Большой террор уж на что был омерзителен, а в восьмидесятые все флаги в гости были к нам. Так что и тут — даже Украина, у которой есть все основания нас возненавидеть, смягчится, если мы начнем выздоравливать. Правда, это зависит от того, будет ли у нас свой Нюрнберг: теперь уж без него никуда.